Национальный цифровой ресурс Руконт - межотраслевая электронная библиотека (ЭБС) на базе технологии Контекстум (всего произведений: 474748)
Консорциум Контекстум Информационная технология сбора цифрового контента

Художник жизни (О Льве Толстом)

0   0
Первый авторВересаев Викентий Викентьевич
Страниц18
ID12300
Кому рекомендованоЖивая жизнь
Вересаев, В.В. Художник жизни (О Льве Толстом) : Очерк / В.В. Вересаев .— 1921 .— 18 с. — Критика

Предпросмотр (выдержки из произведения)

Викентий Вересаев. <...> В письме к одной своей приятельнице Гюстав Флобер пишет: "Я опять возвращаюсь в мою бедную жизнь, такую плоскую и спокойную, в которой фразы являются приключениями, в которой я не рву других цветов, кроме метафор". <...> Флобер отвечает: "Что мне прислать тебе, чтоб доставить удовольствие моему анонимному биографу? <...> В большинстве случаев жизнь писателей сама по себе удивительно неинтересна. <...> Флобер работает по шестнадцать часов в сутки, не отрываясь от стола. <...> Флобер в этом отношении вообще особенно характерен. <...> И на эти убийственные слова он, высохший для жизни обожатель фраз, находит в сердце только такой отклик: "Великолепные слова! <...> Как, наконец, не понять, что и творение писателя только тогда будет проникнуто живым трепетом и светом жизни, когда жизнь самого писателя действенна, глубока, ярка, звучит всеми доступными человеку струнами? <...> У Льва Толстого есть биография, - яркая, красивая, увлекательная биография человека, ни на минуту не перестававшего жить. <...> Он не скакал на месте в огороженном стойле, - он, как дикий степной конь, несся по равнинам жизни, перескакивая через всякие загородки, обрывая всякую узду, которую жизнь пыталась на него надеть... <...> Как всякий живой человек, Толстой не укладывается ни в какие определенные рамки. <...> Я не буду останавливаться на детстве Толстого. <...> В детстве все мы живые люди; в детстве все мы, как Толстой, кипим, ищем, творим, живем. <...> Единственная истинная вера моя в то время была вера в совершенствование", вспоминает Толстой в своей "Исповеди". <...> Однажды идет Толстой с братом по улице, навстречу едет господин, опершись руками на палку. <...> Вспоминателям и биографам очень хочется рисовать жизнь Толстого, как житие пророка. <...> Н. П. Загоскин, в своих воспоминаниях о студенческой жизни Толстого в Казани, пишет, что Толстой "должен был" чувствовать "инстинктивный протест" против окружавшей <...>
Художник_жизни_(О_Льве_Толстом).pdf
Викентий Вересаев. Художник жизни. (О Льве Толстом.) --------------------------------------------------------------------------Источник: Художник жизни: (О Льве Толстом). (Вересаев В.) [Статья] // Красная новь. 1921. N 4. С.212-239 Оригинал находится здесь:Рутения --------------------------------------------------------------------------I. В письме к одной своей приятельнице Гюстав Флобер пишет: "Я опять возвращаюсь в мою бедную жизнь, такую плоскую и спокойную, в которой фразы являются приключениями, в которой я не рву других цветов, кроме метафор". Эрнест Фейдо передал Флоберу просьбу одного прислать ему автобиографию Флобера. Флобер своего специальностью. В большинстве случаев жизнь удивительно заслуживают биографии. Все интересное, все из писателей нашего времени, когда неинтересна. Обидно тебе, чтоб доставить удовольствие моему анонимному биографу? У меня нет никакой биографии". Так, в общем, мог бы особенно писательство сама по неинтересна. И глубокое прекрасное, все знакомого писателя отвечает: "Что мне прислать ответить любой из писателей, писателей стало себе они совершенно не и живое, что в них есть они вкладывают в свои книги, и для жизни ничего не остается. Прочтите биографии Гейне или Бодлера, Ибсена или Достоевского, вычеркните в них все, что непосредственно относится к писательству, - и какая останется скучная, серая обыденщина! Если она иногда и прерывается каким-нибудь ярким, катастрофическим событием, то это является только случайностью, как, например, случайностью была, по собственному признанию Достоевского, его каторга. Это отсутствие биографии у современного писателя слишком высокой оценки своего Писательство, это - все! Писатель прежде поучает Теофиля Готье, что писатель должен всего является естественным следствием писательства, как ремесла, я бы сказал, - следствием писательского чуждаться женщиной по получасу в год. не случайно, оно призвания. есть писатель! Бальзак женщин. Готье рассказывает: единственная уступка, на которую Бальзак соглашался и то с сожалением, это, чтобы видеться с любимой Переписку он допускал: "Это вырабатывает стиль". Братья Гонкуры в одном месте своего дневника высказывают сожаление о солнечном дне, отданном ими наслаждению весною вместо работы. Виктор Гюго превратил себя в своего рода заведенный механизм, существует по циферблату, чтоб ничем не нарушить правильности своей работы. В определенный час он позволяет себе небольшую прогулку, но всегда по одной и той же дороге: пойдя другим путем, можно, пожалуй, опоздать на минуту. Флобер работает по шестнадцать часов в сутки, не отрываясь от стола. Флобер в этом отношении вообще особенно характерен. Переписка его дает материал для характеристики богатейший писателя. "Литература, - пишет он, - стала душевного у строя меня конституциональною болезнью; нет средств избавиться от нее. Я одурел от искусства и эстетики, для меня невозможно дня прожить свободно от этой неизлечимой язвы, которая меня грызет". - "Жизнь моя, - пишет он в другом письме, - была очень плоской и благоразумной, - по крайней мере, в действии. Что касается внутренних переживаний, - о, это дело другое! Я истощился, скача на одном месте (je me suis use sur place. - курс. автора), как лошади, которых дрессируют в конюшне; это ломает им ноги". "Молодость моя, - пишет он еще, - была прекрасна по своим внутренним переживаниям. Огромная вера в себя, великолепные порывы души, что-то бурное во всей личности. У меня было сердце, широкое, как мир, и я вдыхал все ветры неба. А потом, мало-по-малу, я ссохся, заработался, завял. О, я обвиняю в этом только себя! Я находил удовольствие в подавлении своих чувств и в терзании сердца. Я отталкивал человеческие опьянения, которые мне представлялись. С остервенением я с корнем вырывал из себя человека обеими руками, - обеими руками, полными силы и гордости. Из этого дерева с зеленеющею листвою я хотел сделать колонну, совершенно нагую, чтобы на вершине ее возжечь, как на алтаре, я не знаю, какое небесное пламя". Мать Флобера однажды сказала ему: - Чрезмерная страсть к фразам иссушила твое сердце. И на эти убийственные слова он, высохший для жизни обожатель фраз, находит в сердце только такой отклик: "Великолепные слова! Муза должна повеситься от зависти, что не она их изобрела!" Можно умиляться на самоотверженную жизнь таких "подвижников искусства", как их многие называют. Для меня она представляется ужасною. Где же человек с его широкими, разносторонними потребностями души, где он сам, вне его книг? Как, наконец, не понять, что и творение писателя только тогда будет проникнуто живым трепетом и светом жизни, когда жизнь самого писателя действенна, глубока, ярка, звучит всеми доступными специалиста человеку
Стр.1