Национальный цифровой ресурс Руконт - межотраслевая электронная библиотека (ЭБС) на базе технологии Контекстум (всего произведений: 493215)
Консорциум Контекстум Информационная технология сбора цифрового контента

Повесть Смутного времени

0   0
Первый авторТолстой Алексей Николаевич
Страниц10
ID11568
Кому рекомендованоПовести и рассказы
Толстой, А.Н. Повесть Смутного времени : Рассказ / А.Н. Толстой .— 1922 .— 10 с. — Проза

Предпросмотр (выдержки из произведения)

А.Н.Толстой ПОВЕСТЬ СМУТНОГО ВРЕМЕНИ (Из рукописной книги князя Туренева) На седьмом десятке жизни случилась со мной великая беда: руки, ноги опухли, образ божий - лицо сделалось безобразное, как бабы говорят решетом не покроешь. <...> Но, отойдя и поразмыслив, положил я все же начать труд грешный и начинаю неторопливым рассказом о необыкновенном житии блаженного Нифонта. <...> Наума взял к себе матернин дядя его, дьякон Гремячев; у дьякона Наум научился грамоте, и читал псалтырь, и был в дьячках, и через небольшое время посвящен в городе Коломне, при церкви Николая-чудотворца, в попы. <...> Стоял у пас в Коломне наш, князей Туреневых, осадный двор, куда бежали мы из деревень и садились в осаду, когда с Дикого поля шел крымский хан, с большими людьми. <...> А дороги хану не было другой, как между Донцом и Ворсклой, - либо на Серпухов, либо на Коломну. <...> Здесь по берегу Оки сторожи стояли, а в городах - береговые полки. <...> Старики говорили, - велик при царе Иване был город Коломна, а я его помню, - уж запустел: в последний раз крымский хан перелезал Оку через Быстрый брод, - с тех пор лет двадцать о крымцах не было слышно, и стали вольные людишки разбегаться из города, - кто на промыслы, кто в Москву, кто в степь - воровать. <...> Остались в Коломне церковные да монастырские служители, да на осадных дворах - дворники, да на посаде среди пуста - заколоченных лазок, бурьяна на огородах - жило стрельцов с полсотни, сторожа Гуляй-города да казенные ямщики. <...> Сельский дом наш сожгли бродячие люди, и мы с матушкой от великого страха жили в Коломне за стеной. <...> Около стоит толстая, как бочка, попадья, босая, в лисьей рваной шубе, и говорит: - Наступает кончание веку, матушка княгиня: иду я сейчас через мост, а на мосту безместные попы сидят, восемь попов, и все они драные, нечесаные, и бранятся матерно, а иные борются и на кулачки дерутся. <...> А один мне поп, Наум, нашего приходу, говорит: "Царь Борис, слышь, дьяволу душу продал, знается с колдунами и службы не стоит, и быть нам <...>
Повесть_Смутного_времени.pdf
А.Н.Толстой ПОВЕСТЬ СМУТНОГО ВРЕМЕНИ (Из рукописной книги князя Туренева) На седьмом десятке жизни случилась со мной великая беда: руки, ноги опухли, образ божий - лицо сделалось безобразное, как бабы говорят - решетом не покроешь. Одолели смертные мысли, взял страх, - волосы поднялись дыбом. Ночью слез я с лежанки, пал под образа и положил зарок - потрудиться, чем бог меня вразумит. Как вешним водам сойти, - послал я нарочного в Москву, к знакомцу, к дьяку Щелкалову, с подарками: два десятка гусей копченых, полбочонка меду да бочонок яблок моченых, кислых, чтобы выдал мне из дворцовой кладовой тетрадь в сто листов бумаги доброй и чернил - чем писать. И вот ныне, во исполнение зарока, припоминаю все, что видели грешные мои глаза в прошедшие лютые годы. Из припомненного выбираю достойное удивления: неисповедим путь человеческий. А как стал припоминать, вначале-то, - господи боже. Плюнул, положил тетрадь за образ заступницы: дрянь люди, хуже зверя лесного. Злодейству их нет сытости. Тьфу... Но, отойдя и поразмыслив, положил я все же начать труд грешный и начинаю неторопливым рассказом о необыкновенном житии блаженного Нифонта. Его еще и по сию пору помнят в нашем краю. В миру Нифонта звали Наумом. Отец его, Иван Афанасьевич, уроженец села Поливанова, при церкви был в попах и в давних летах умер. Наума взял к себе матернин дядя его, дьякон Гремячев; у дьякона Наум научился грамоте, и читал псалтырь, и был в дьячках, и через небольшое время посвящен в городе Коломне, при церкви Николая-чудотворца, в попы. Там-то я его и увидел в первый раз. Стоял у пас в Коломне наш, князей Туреневых, осадный двор, куда бежали мы из деревень и садились в осаду, когда с Дикого поля шел крымский хан, с большими людьми. А дороги хану не было другой, как между Донцом и Ворсклой, - либо на Серпухов, либо на Коломну. Здесь по берегу Оки сторожи стояли, а в городах - береговые полки. Ока так и звалась тогда - Непрелазной стеной. Старики говорили, - велик при царе Иване был город Коломна, а я его помню, - уж запустел: в последний раз крымский хан перелезал Оку через Быстрый брод, - с тех пор лет двадцать о крымцах не было слышно, и стали вольные людишки разбегаться из города, - кто на промыслы, кто в Москву, кто в степь - воровать. Остались в Коломне церковные да монастырские служители, да на осадных дворах - дворники, да на посаде среди пуста - заколоченных лазок, бурьяна на огородах Гуляй-города да казенные ямщики. В пустом городе - скука. Одни - жило стрельцов с полсотни, сторожа галки да голуби ворошатся на гнилой кровле, на деревянной городской стене. Был в те времена великий голод по всей земле. Три лета земля не родила. Скот весь съели. Пашню не пахали и не сеяли. Бродили люди по лесам, по дорогам: кто в Сибирь тянул, что на север, где рыбы много, кто бежал за рубеж на литовские, на днепровские украины. В Москве царь Борис даром раздавал хлеб, и такое множество народа брело в Москву, - дикие звери белым днем драли на дорогах отсталых, тех, кто с голоду ложился. Разбойников завелось больше, чем жителей. Сельский дом наш сожгли бродячие люди, и мы с матушкой от великого страха жили в Коломне за стеной. Помню, мы с матушкой сидим на дворе, на крыльце на солнцепеке. Около стоит толстая, как бочка, попадья, босая, в лисьей рваной шубе, и говорит: - Наступает кончание веку, матушка княгиня: иду я сейчас через мост, а на мосту безместные попы сидят, восемь попов, и все они драные, нечесаные, и бранятся матерно, а иные борются и на кулачки дерутся. Я их срамить. А один мне поп, Наум, нашего приходу, говорит: "Царь Борис, слышь, дьяволу душу продал, знается с колдунами и службы не стоит, и быть нам под Борисом нельзя, - мы все, попы, уйдем в Дикую степь к казакам, к атаману Ворону Носу. Вы еще нас попомните". Матушка испугалась, увела меня в светлицу. А вечером поп Наум подошел к нашим воротам и стал бить в них рукой, покуда его не впустили. Наум сел на лавку в избе, где мы ужинали, сам худой, борода спутанная, глаза беловатые, дикие, из подрясника полбока выдрано, - тело видно. И стал он говорить дерзко: - Теперь по ночам звезда с хвостом всходит. В Серпухове на торгу все слышали - скачут кони, а ни коней, ни верховых не видно, одни подковы видны
Стр.1