Национальный цифровой ресурс Руконт - межотраслевая электронная библиотека (ЭБС) на базе технологии Контекстум (всего произведений: 475970)
Консорциум Контекстум Информационная технология сбора цифрового контента

Дневник изгнанника

0   0
Первый авторСоловьев Сергей Михайлович
Страниц9
ID10842
АннотацияПоэма. Предисловие и публикация В. Перельмутера
Кому рекомендованоПоэзия
Соловьев, С.М. Дневник изгнанника : Поэма / С.М. Соловьев .— 1922 .— 9 с. — Поэзия

Предпросмотр (выдержки из произведения)

Сергей Соловьев Дневник изгнанника Оригинал здесь: Toronto Slavic Quarterly Предисловие и публикация Вадима Перельмутера Сергей Михайлович Соловьев (1885-1942), можно сказать, никогда не был "запретной" фигурой в советской истории русской литературы. <...> Я разговаривал о Соловьеве с хорошо знавшим его Сергеем Васильевичем Шервинским. <...> От него узнал о том, что тот писал стихи и в двадцатых годах, в частности, сочинил поэму о пережитом в ссылке -- замечательный "Дневник изгнанника". <...> Шервинский заглядывает в беленую комнату-келью, где одиночествует Соловьев в полотняной рубахе навыпуск и шортах. <...> В конце восьмидесятых -- начале девяностых годов я предлагал "Дневник изгнанника", который считаю одним из самых значительных сочинений Соловьева, нескольким московским журналам. <...> Как сказал когда-то и по другому поводу Шервинский, "не проявили совершенно никакого интереса"... <...> У незнакомых, голубых ворот Я вышел из саней. <...> Проснешься ночью: все объято сном, Хозяйка ставит пироги и пышки, Ноябрьский день чуть брезжит за окном. <...> Еще шумела мельница на скате, Сребристую развеивая пыль, Но жизнь все делалась замысловатей, И странная осуществлялась быль. <...> Как будто нехотя и еле-еле Рождался день. <...> Уже ей год шестнадцатый пошел, Она была и прачкою, и няней, Но ум ее был заострен и жив, Движенья быстры, как у дикой лани, А глазки черные, как чернослив. <...> А на обрыве стройный бергамот Готов зацвесть под песни соловья. <...> Дохнуло чем-то прежним, молодым: Любил с утра бежать на берег я, Карабкаться по берегам крутым И слушать, слушать дикий ветра вой, Следя полет воздушных облаков. <...> Я видел, как под тенью у реки, Доступный только поцелуям пчел, Раскрывши голубые лепестки, Воздушный ирис одиноко цвел. <...> В склепе я живу как труп, И замкнут наглухо замок тюрьмы, Валились тараканы в кислый суп, И ползали мокрицы по стенам, И вечный был угар в жилье сыром: Оно казалось недоступно снам, Что оживляли прошлогодний дом <...>
Дневник_изгнанника.pdf
Сергей Соловьев Дневник изгнанника Оригинал здесь: Toronto Slavic Quarterly Предисловие и публикация Вадима Перельмутера Сергей Михайлович Соловьев (1885-1942), можно сказать, никогда не был "запретной" фигурой в советской истории русской литературы. Внук историка и племянник философа, идеолога российского символизма, поэт и переводчик, прозаик и христианский публицист, он занимал в литературе начала ХХ века не центральное, но заметное место. О нем писали -- глухо и неподробно, как, впрочем, и о других репрессированных в первые пореволюционные годы, но уцелевших и "затерявшихся" на периферии литературной жизни. Одной из первых громких репрессивных акций советской власти было так называемое "Петроградское дело" (1918) -- расстрел архиепископа Вениамина и группы священников и последовавшая за этим массовая высылка духовенства из обеих столиц и большинства крупных городов. С.М. Соловьева эта волна забросила в глушь Саратовской губернии. Отбыв ссылку, он в начале 1920-х годов вернулся в Москву. Скромно зарабатывал на жизнь переводами. В середине десятилетия был рукоположен в епископы греко-римской католической церкви... Принято считать, что после семнадцатого года Соловьев стихов не писал, занимался переводами, прежде всего -- с немецкого. Об этом сказано в Краткой литературной энциклопедии, об этом пишут А. Лавров и Н. Котрелев в первом из Блоковских томов "Литературного наследства", предваряя публикацию переписки Соловьева с Блоком (о религиозной публицистике и богословских работах не упомянуто ни там, ни там, но это понятно -- писано до восемьдесят пятого года). Я разговаривал о Соловьеве с хорошо знавшим его Сергеем Васильевичем Шервинским. От него узнал о том, что тот писал стихи и в двадцатых годах, в частности, сочинил поэму о пережитом в ссылке -- замечательный "Дневник изгнанника". От него получил пачку этих стихов -- с несколькими лаконичными примечаниями. Возможно, говорил Шервинский, когда-нибудь это удастся напечатать... Два фрагмента тех разговоров особенно запомнились. Прямого отношения к стихам они не имеют, но, по-моему, добавляют черточки к облику автора. По крайней мере, мне не хочется, чтобы они сгинули, как многое, не перешедшее из памяти на бумагу. Тюрьма и ссылка губительно повлияли на душевное здоровье Соловьева. Сознание его время от времени затуманивалось вспышками болезни. В такие моменты ему мнилось, что он... прозрачен и что всякий может увидеть всё -- и внутри него, и даже сквозь него. Можно предположить, что таким образом трансформировалась в психике поэта расхожая фраза следователя, что дескать, он своего подследственного "насквозь видит"... И еще. Середина двадцатых годов. Коктебель. Тридцатиградусная июльская жара. Шервинский заглядывает в беленую комнату-келью, где одиночествует Соловьев в полотняной рубахе навыпуск и шортах. И зовет его -- вместе с молодежью -- к морю, купаться, а потом -- на "палубу" Волошинского дома, где -- в тени и наивозможной прохладе -- будут читаться стихи. "Ну что вы, -- отвечает Сергей Михайлович, -- и так эти, -- указывая на свое одеяние, -- ризы... слишком облегчены"... В конце восьмидесятых -- начале девяностых годов я предлагал "Дневник изгнанника", который считаю одним из самых значительных сочинений Соловьева, нескольким московским журналам. Как сказал когда-то и по другому поводу Шервинский, "не проявили совершенно никакого интереса"... Вадим Перельмутер I Закованная неподвижным сном
Стр.1

Облако ключевых слов *


* - вычисляется автоматически