Национальный цифровой ресурс Руконт - межотраслевая электронная библиотека (ЭБС) на базе технологии Контекстум (всего произведений: 477168)
Консорциум Контекстум Информационная технология сбора цифрового контента

Сивцев Вражек

0   0
Первый авторОсоргин Михаил Андреевич
Страниц128
ID8923
Кому рекомендованоПроза
Осоргин, М.А. Сивцев Вражек : Роман / М.А. Осоргин .— 1928 .— 128 с. — Проза

Предпросмотр (выдержки из произведения)

СИВЦЕВ ВРАЖЕК Роман ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ОРНИТОЛОГ В беспредельности Вселенной, в Солнечной системе, на Земле, в России, в Москве, в угловом доме Сивцева Вражка, в своем кабинете сидел в кресле ученый-орнитолог Иван Александрович. <...> И умирать профессор орнитологии не хотел; еще и еще хотел жить. <...> Его жена, старушка Аглая Дмитриевна, играла очень хорошо, но упросить ее трудно. <...> Танюша -- будущая артистка; и сила у нее есть, и влечение к музыке, и способности. <...> Но живет рояль полной жизнью только тогда, когда приходит вечером профессор Танюши Эдуард Львович. <...> Эдуард Львович -- пожилой человек, некрасивый, неинтересный собеседник, но пианист удивительный. <...> Вместе с ним к окну подлетела ласточка, сегодня прилетевшая из Центральной Африки на Сивцев Вражек. <...> Танюша, щурясь, столкнулась с утром, и холодок залился за рубашку. <...> Вечером будет играть смешной и милый Эдуард Львович. <...> КЛАДБИЩА Но есть окна, которые никогда не открываются; иные за решетками, как в тюрьмах. <...> Умнейшие мужья, полиглоты, умевшие мыслить шифром, стерегли эти кладбища исписанной бумаги, чертежей и негативов. <...> И хотя в беге веков и кружении туманностей сплоченная сила всех этих кладбищ значила не больше, чем: придет ли Леночка вечером слушать музыку на Сивцев Вражек,-- но в жизни Леночки и Сивцева Вражка, как в жизни всех, кто пашет, пишет, сеет и любит, кто жил вчера и будет жить завтра, была огромной и решающей роль бумажных кладбищ. <...> КОСМОС Вечером окна домика на Сивцевом Вражке были гостеприимно освещены. <...> Подходя к крыльцу, Эдуард Львович поднял голову и увидел красные гардины зала. <...> У самовара Аглая Дмитриевна, в очках, с большой старинной брошью; старый профессор спорил с молодым другом, тоже профессором, физиком Поплавским. <...> Когда Леночка слушает,-- она удивлена; когда удивлена,-- у нее подымаются брови и раскрывается пуговка рта. <...> Есть и еще гости: почтительный и неприятно-умный студент Эрберг и дядя Боря, старший сын орнитолога с женой,-- оба они люди незаметные <...>
Сивцев_Вражек.pdf
Михаил Андреевич Осоргин (Ильин) (1878-1942). Источник: Михаил Осоргин, "Времена", Романы и автобиографическое повествование. Ассоциация "Российская книга", Екатеринбург, Средне-Уральское книжное издательство, 1992. OCR и вычитка: Александр Белоусенко (belousenko@yahoo.com), 4 февраля 2002. СИВЦЕВ ВРАЖЕК Роман ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ОРНИТОЛОГ В беспредельности Вселенной, в Солнечной системе, на Земле, в России, в Москве, в угловом доме Сивцева Вражка, в своем кабинете сидел в кресле ученый-орнитолог Иван Александрович. Свет лампы, ограниченный абажуром, падал на книгу, задевая уголок чернильницы, календарь и стопку бумаги. Ученый же видел только ту часть страницы, где изображена была в красках голова кукушки. Не ученые мысли бродили в его голове, а простая житейская о том, сколько лет ему осталось жить. Унесла его эта мысль в глубь леса, где кукует кукушка, и сколько прокукует -- столько и жить осталось. Таково народное поверье, и не глупее оно всякого другого предсказания. Ошибается кукушка, как ошибаются и врачи. И ни один врач не может предсказать, когда человека задавит трамвай. Широколицый, руссейший, седобородый профессор умирать не хотел, а смерти не боялся только потому, что в юности и в старости был мужчиной и умницей. Он был известен в ученом мире и свою науку любил по-особенному; была красота в его науке: окраска перьев, пенье, природа, рожденье весны, прощание с летом. Поэзия была в его науке. Каждую птичку он знал и за это знание свое -- любил. И умирать профессор орнитологии не хотел; еще и еще хотел жить. Но сколько же лет жизни обещает ему бессемейная, беспечная птица кукушка? Кукушка прокуковала три раза. Профессор улыбнулся; суеверным он не был и к своим часам привык. Книгу закрыл, заложив бумажкой. Зевнул -- хороший признак. На старости лет страдал он бессонницей. Встал, поясницу помял пальцами, опять зевнул -- и, потушив лампу, вышел в спальню. Через час, когда полная тишина окутала дом и кукушка прокуковала четыре,-- из-под книжного шкапа выползла мышь и стала прислушиваться. Кажется -- все благополучно, все спит, кошачьего глаза не видно. Мышь пошевелила хвостиком, передернула ноздрями и отправилась в путь. Путь лежал через спальню профессора, под дверь другой спальни - и столовую. Такова малая вылазка, за крошками. Более длинное путешествие -- в кухню; оно очень опасно (кошка). И лучше начать его через другой ход -- из-за сундука в коридоре. Там тоже дырка в полу. Видела мышь только ближний кусочек пола и очертания дальнейших предметов ровно настолько, чтобы не сбиться с пути. Если бы видеть так, как видит кошка! Добежав до двери, мышка пропустила в щель жир и убедилась кончиком хвоста, что пролезла. Опять остановка -- и легкая тревога. Орнитолог спал по-стариковски, беспокойно. Во сне говорил: "Что? Почему? Ах, это все равно!" Но вот дышит ровно, спит. Всю жизнь так и убил на свою науку. Птицу узнавал издали по перышку, по силуэту, по тихому щебету,-- а людей узнавал ли с той же легкостью? По щебету облюбовал себе подругу жизни, вылупились птенчики -- три птенца. Оперились, выросли, отлетели. А теперь тут, за стеной, внучка -- осталась без родителей. Старуха жива -- былая щебетунья, прожившая с птичьим ученым все сорок лет. Птицу так не выберешь, как выбрал человека! Но, конечно, было в жизни всего; особенно в молодые годы... Опять старик пошевелился во сне, и юркнул серый комочек под дверь в соседнюю спальню. Было здесь душно. Кровать стояла огромная, вся в подушках, и угол одеяла опустился. Спала на кровати, будто детка, калачиком, седая маленькая старушка, жена профессора. На столике стакан воды, порошки и конфеты в бумажке. И кресло стояло покойное, просиженное. И пахло лавандой и прошлым. Здесь было так нестрашно, что мышка неторопливо прошла по ковру, остановилась, присела, задумалась. Здесь было покойно, как нигде, и как нигде -- безопасно. Дышала старушка совсем неслышно, и снилось ей простое и неинтересное. Спала со сжатыми губами, а зубы лежали в стакане с водой. Но зато дальше на пути была комната, которую можно и лучше пробежать быстрее и без остановки. Страшная комната, гулкая и нежилая. В запахе спален есть умиротворяющее, житейское; но страшен зал с большими окнами и далекими силуэтами. В круге зрения мышки блеснуло -- и она отпрянула. На тонкой мордочке заработали ноздри и усы. Не так страшно: только стеклянные подножки рояля. Но, Господи! В таком огромном мире все страшно
Стр.1