Национальный цифровой ресурс Руконт - межотраслевая электронная библиотека (ЭБС) на базе технологии Контекстум (всего произведений: 468934)
Консорциум Контекстум Информационная технология сбора цифрового контента

Святые

0   0
Первый авторБунин Иван Алексеевич
Страниц5
ID3252
Кому рекомендованоРассказы (1912-1916)
Бунин, И.А. Святые : Рассказ / И.А. Бунин .— 1914 .— 5 с. — Проза

Предпросмотр (выдержки из произведения)

Дом был полон гостей, - гости бывали часто и гостили подолгу, - светлая морозная ночь сверкала звездами за мелкими стеклами старинных окон. <...> К кафельным печкам подойти было нельзя - так накалили их. <...> В гостиной сдавали на трех зеленых столах, за высокими канделябрами, в блеске свечей. <...> В столовой стол был уставлен закусками, посудой и разноцветными графинами: гости то и дело выходили из гостиной, наливали рюмки, чокались и, потыкав вилками, возвращались к картам. <...> В буфетной кипел ведерный самовар: старик-буфетчик волновался, ссорился с Агафьей Петровной, шипел и замахивался серебряной ложкой на Устю, накладывая граненые вазы вареньем, наливал стаканы черным чаем и посылал подносы в гостиную. <...> Вся лакейская была завалена хорошо пахнувшими шубами, шапками и лисьими поддевками. <...> Дети заходили и в лакейскую и в буфетную, стояли возле играющих в гостиной; от нечего делать таскали со стола в столовой кружочки колбасы, смотрели в нижние стекла: видно было глубокое небо в редких острых звездах, снег, солью сверкавший под луною, длинная волнистая тень из поварской; а дальше, за белыми лугами - высокие косогоры, густо поросшие темным хвойным лесом, сказочно посеребренным луной сверху. <...> - Мить, а Мить, - сказал застенчивый Вадя, - вы нынче пойдете к Арсеничу? <...> И, оглянувшись пи гостиную, на буфетную, - ходить к Арсеничу запрещалось, потому что у него было очень холодно, - дети медленно, как будто гуляя, перешли зал и вдруг быстро шмыгнули за небольшую дверку возле печки в углу - в те необитаемые комнаты, где жил и умер дядя-охотник и где теперь гостил Арсенич, раза два-три в год приходивший повидать своих господ. <...> Дом жил своей жизнью, веселой, праздничной, эти комнаты своей - бедной, всем чужой. <...> Она приказывала сказать ему, чтобы он шел в дядины комнаты, и Агафья Петровна посылала ему самовар, колбасы, белого хлеба, графинчик водки. <...> Арсенич, сидя весь день одинодинешенек, пил чай, курил, сладко плакал и поздно ночью, - в одно время <...>
Святые.pdf
Стр.1
Святые.pdf
Иван Алексеевич Бунин СВЯТЫЕ Оригинал здесь: Электронная библиотека Яблучанского. Дом был полон гостей, - гости бывали часто и гостили подолгу, - светлая морозная ночь сверкала звездами за мелкими стеклами старинных окон. К кафельным печкам подойти было нельзя - так накалили их. По всем комнатам горели праздничные лампы, в самой дальней, диванной, даже люстра, мягко игравшая хрусталем, смугло-золотистым от времени. В гостиной сдавали на трех зеленых столах, за высокими канделябрами, в блеске свечей. В столовой стол был уставлен закусками, посудой и разноцветными графинами: гости то и дело выходили из гостиной, наливали рюмки, чокались и, потыкав вилками, возвращались к картам. В буфетной кипел ведерный самовар: старик-буфетчик волновался, ссорился с Агафьей Петровной, шипел и замахивался серебряной ложкой на Устю, накладывая граненые вазы вареньем, наливал стаканы черным чаем и посылал подносы в гостиную. Вся лакейская была завалена хорошо пахнувшими шубами, шапками и лисьими поддевками. А там, в дядиных комнатах, сидел Арсенич. Дети заходили и в лакейскую и в буфетную, стояли возле играющих в гостиной; от нечего делать таскали со стола в столовой кружочки колбасы, смотрели в нижние стекла: видно было глубокое небо в редких острых звездах, снег, солью сверкавший под луною, длинная волнистая тень из поварской; а дальше, за белыми лугами - высокие косогоры, густо поросшие темным хвойным лесом, сказочно посеребренным луной сверху. Подражая гостям, дети говорили друг другу "вы". - Мить, а Мить, - сказал застенчивый Вадя, - вы нынче пойдете к Арсеничу? - А вы? - спросил Митя, как всегда, очень строго. - Я непременно пойду. И, оглянувшись пи гостиную, на буфетную, - ходить к Арсеничу запрещалось, потому что у него было очень холодно, - дети медленно, как будто гуляя, перешли зал и вдруг быстро шмыгнули за небольшую дверку возле печки в углу - в те необитаемые комнаты, где жил и умер дядя-охотник и где теперь гостил Арсенич, раза два-три в год приходивший повидать своих господ. Дом жил своей жизнью, веселой, праздничной, эти комнаты своей - бедной, всем чужой. Но Арсенич наслаждался своей близостью к той, первой. Два-три раза в год барыне докладывали, что он стоит у крыльца. Она приказывала сказать ему, чтобы он шел в дядины комнаты, и Агафья Петровна посылала ему самовар, колбасы, белого хлеба, графинчик водки. Арсенич, сидя весь день одинодинешенек, пил чай, курил, сладко плакал и поздно ночью, - в одно время с господами, - укладывался спать, усталый и растроганный, на соломе возле печки. Прожив так с неделю, он искал случая увидеть барыню и, накланявшись ей, несколько раз поймав ее руку для поцелуя, удалялся на деревню, на свою квартиру у мужика. Это и называлось - повидаться со своими старыми господами. Дядиных комнат было две. Теперь в первой комнате было темно, только на полу лежали и наполняли темноту таинственным лунным светом два белых частых переплета; пахло тут седлами дяди и крысами. В другой сумрачно, дрожащим пламенем полыхала на кухонном столе возле остывшего самовара толстая сальная свеча в черном жестяном подсвечнике и густыми волнами плавал дым: посылали Арсеничу и табаку, но слабого, турецкого, и Арсенич, чтобы накуриться, принужден был курить без передышки. Топили тут плохо, окно было запушено серым инеем, и от него несло морозом. Большая черная картина висела в углу вместо образа: на руках чуть видной богоматери деревянно желтел нагой Иисус, снятый со креста, с запекшейся раной под сердцем, с откинутым назад мертвым ликом. Арсенич, взлохмаченный, как кипень седой, красный и небритый, в истертом дядином пиджаке, сидел, подложив под себя одну ногу в валенке, на табурете возле стола. Он курил толстую вертушку и в какой-то радостной задумчивости плакал горькими слезами, не стирая крупных капель, катившихся по носу. Как всегда, дети, не спуская с него любопытных глаз, подошли к столу и стали пристально разглядывать сизые старческие руки, ворот грязной ночной рубашки, тоже дядиной, и красное, измятое, в колючем серебре лицо. Арсенич, стыдливо отвернувшись, стал искать по карманам свой ужасный носовой платок. - Вы опять свои дудки курите? - спросил Вадя, остановив большие чистые глазки на этой ветошке, давно и бережно хранимой. - Опять, сударь, - покорным шепотом, тихо и радостно улыбнувшись, ответил Арсенич. - И водку пили? - спросил Митя.
Стр.1

Облако ключевых слов *


* - вычисляется автоматически