Национальный цифровой ресурс Руконт - межотраслевая электронная библиотека (ЭБС) на базе технологии Контекстум (всего произведений: 472794)
Консорциум Контекстум Информационная технология сбора цифрового контента

Андрей Белый

0   0
Первый авторЗайцев Борис
Страниц6
ID2689
АннотацияОб авторе (Белый Андрей).
Кому рекомендованоОб авторе
Зайцев, Б. Андрей Белый : Статья / Б. Зайцев .— 1963 .— 6 с. — Мемуары

Предпросмотр (выдержки из произведения)

Борис Зайцев Андрей Белый Воспоминания о серебряном веке. <...> Были там и собственные дачи, или -- кому особенно нравилось -снимали помещения из года в год у местных жителей, становились как бы летними обитателями Царицына. <...> -- Борю Бугаева отлично помню,-- говорила моя жена, в юности тоже царицынская дачница. <...> Боря был светленький мальчик, лет двенадцати, с локонами, голубыми глазами, очень изящный. <...> Любил рыбу удить в пруду, так и представляется мае с удочкой на берегу -- пруды там огромные. <...> Потом, много позже, я встретилась с ним в Москве, он стал студентом, и, оказывается, поэт, пишет "Симфонии", "Золото в лазури"... <...> Отец "Бори Бугаева" -- математик, крашеный старик с разными причудами -- молва о нем шла однородная, вряд ли ошибочная. <...> На московском Арбате, где мы тогда с женой жили, вижу его уже студентом, в тужурке серой с золотыми пуговицами и фуражке с синим околышем. <...> Подлинно "Котик Летаев", в ореоле нежных светлых кудрей. <...> Считалось среди молодежи тогдашней, что он "необыкновенный" какой-то -- поэт, мистик с оттенком пророчественности и символист (по другим -- "декадент"). <...> В то время и он, и Блок только еще выходили из-под плаща Соловьева -- в "Симфонии" Соловьев с "брадою" своей и в крылатке, развевающейся фантастически, "шествовал" над Москвой в утренних зорях, обещавших и Белому, и Блоку некие откровения, "раскрытия". <...> Как бы, однако, об этом ни судить, что бы ни говорить о Белом и Блоке в целом, юношеский образ "Бори Бугаева" оттиснут в памяти печатью романтическою -- прозрачные, чистые краски в нем были тогда. <...> Но Брюсов был расчетливый честолюбец, может быть, и сознательно шел на скандал, только чтобы прошуметь. <...> Читал стихи он хорошо, в тогдашней манере, но очень своеобразно, как и во всем, не походил ни на кого. <...> Литературно-художественный кружок в Москве, богатый клуб тогдашний, часто устраивал вечера. <...> Брюсов был одним из заправил: заведовал кухней и рестораном. <...> Будто поднялся <...>
Андрей_Белый.pdf
Борис Зайцев Андрей Белый Воспоминания о серебряном веке. Сост., авт. предисл. и коммент. Вадим Крейд. М.: Республика, 1993. -- 559 с. OCR Ловецкая Т.Ю. Царицыно -- дачное место под Москвой, по Курской дороге. Недостроенный дворец Екатерины, знаменитые пруды, парк вроде леса. Очень красиво. Сила зелени, произрастание, свежесть и влага. В Москве многие любили Царицыно. Были там и собственные дачи, или -- кому особенно нравилось -снимали помещения из года в год у местных жителей, становились как бы летними обитателями Царицына. -- Борю Бугаева отлично помню,-- говорила моя жена, в юности тоже царицынская дачница. -- Я была девочкой еще, мы жили в Воздушных садах, около дворца. Дача Бугаевых недалеко оттуда. Боря был светленький мальчик, лет двенадцати, с локонами, голубыми глазами, очень изящный. Прямо скажу даже -- очаровательный мальчик. Любил рыбу удить в пруду, так и представляется мае с удочкой на берегу -- пруды там огромные. Мать у него была бледная, красивая, отец -- профессор в Москве, чудаковатый какой-то. За Борей присматривала гувернантка. Потом, много позже, я встретилась с ним в Москве, он стал студентом, и, оказывается, поэт, пишет "Симфонии", "Золото в лазури"... Боря Бугаев оказался Андреем Белым! Отец "Бори Бугаева" -- математик, крашеный старик с разными причудами -- молва о нем шла однородная, вряд ли ошибочная. Профессора этого не приходилось встречать. Мать Белого я немного знал: блестящая женщина, но совсем иных устремлений, кажется очень бурных. Так что Андрей Белый явился порождением противоположностей. На московском Арбате, где мы тогда с женой жили, вижу его уже студентом, в тужурке серой с золотыми пуговицами и фуражке с синим околышем. Особенно глаза его запомнились -- не просто голубые, а лазурно-эмалевые, "небесного" цвета ("Золото в лазури"!), с густейшими великолепными ресницами, как опахала, оттеняли они их. Худенький, тонкий, с большим лбом и вылетающим вперед подбородком, всегда закидывая немного назад голову, по Арбату он тоже будто не ходил, а "летал". Подлинно "Котик Летаев", в ореоле нежных светлых кудрей. Котик выхоленный, барской породы. Он только еще начинал писать. Учился на естественном факультете1, печатался в "Скорпионе" (издательство), в журнале "Весы" под началом Валерия Брюсова. Считалось среди молодежи тогдашней, что он "необыкновенный" какой-то -- поэт, мистик с оттенком пророчественности и символист (по другим -- "декадент"). Но не просто декадент, а всем обликом своим являет нечто особенное 2 -- не предвестие ли "новой религии"? Видели в нем нечто общее и с князем Мышкиным из "Идиота". Передавали, что в университете вышел с ним даже случай схожий: на студенческом собрании, в раздражении спора кто-то "заушил" его. Он подставил другую щеку. Ранние его произведения быстро привлекли внимание -- насмешливое у старших, сочувственное у молодежи. Лазурь бугаевских глаз в стихах "Золото в лазури" сияла почти ослепительно. Конечно, острей и _д_у_х_о_в_н_е_й_ ощущал он свет, чем кто-либо. "Симфонии" показались необычайными и по форме -- полулитература, полумузыка... Лес, кентавры, беклиновское нечто в "Северной". В "Драматической" синие глаза московской красавицы, Владимир Соловьев, Евангелие от Иоанна -- все это неслось в туманно-музыкальном вихре. В то время и он, и Блок только еще выходили из-под плаща Соловьева -- в "Симфонии" Соловьев с "брадою" своей и в крылатке, развевающейся фантастически, "шествовал" над Москвой в утренних зорях, обещавших и Белому, и Блоку некие откровения, "раскрытия". Все это оказалось призраком, мечтой, на церковном языке "прелестью". И оба оказались -- поразному,-- но вроде одаренных лжепророков. Как бы, однако, об этом ни судить, что бы ни говорить о Белом и Блоке в целом, юношеский образ "Бори Бугаева" оттиснут в памяти печатью романтическою -- прозрачные, чистые краски в нем были тогда. И нечто певуче-летящее, с оттенком безумия.
Стр.1