Национальный цифровой ресурс Руконт - межотраслевая электронная библиотека (ЭБС) на базе технологии Контекстум (всего произведений: 499744)
Консорциум Контекстум Информационная технология сбора цифрового контента
"Уважаемые СТУДЕНТЫ и СОТРУДНИКИ ВУЗов, использующие нашу ЭБС. Рекомендуем использовать новую версию сайта."

Лесков

0   0
Первый авторЛукаш Иван Созонтович
Страниц4
ID8896
Кому рекомендованоКритика и публицистика
Лукаш, И.С. Лесков : Статья / И.С. Лукаш .— 1930 .— 4 с. — Критика

Предпросмотр (выдержки из произведения)

Иван Лукаш Лесков Иван Лукаш. <...> А мир Лескова померк ли, запылился ли так же, как "небо в алмазах" Чехова и многое другое, что было и после Чехова? <...> Нет, мир Лескова горит ярко, зловещими и ослепительными огнями. <...> Нелюбимый, затравленный, жалящий, невыносимо-одинокий Лесков острым углом врезается в свою эпоху, уже сошедшую в туманность, и теперь кажется, что именно Лесков был единственно отлитой формой, утверждением и очерченной до конца фигурой той эпохи, когда все в России теряло формы, смешивало очертания, исходило отрицательством и опростительством, сдвигаясь в хаос чувств и дел, чтобы померкнуть на наших глазах Россией-сумбуром. <...> Как будто один Лесков противостоит надвигающейся мгле, он всегда в борении, и он всегда кажется напряженным, подобравшим все жилы и мускулы или для прыжка, или чтобы подставить грудь удару. <...> Своеобразный, необычайный, отдельный во всем, замкнутый в себе -- некий особый мир, только касающийся нашего общего мира,-- такие определения Лескова напрашиваются прежде всего. <...> Лескова презрение к людям этой России, "бесстыдным людям", по его определению, "мы, как кошки, куда нас ни брось, везде мордой в грязь не ударим, прямо на лапки станем, где что уместно, так себя там и покажем: умирать, так умирать, а красть -- так красть". <...> Рассея, от слова рассеяться, вот чем была для Лескова Россия. <...> Видением конца России замыкает Лесков круг русских пророчеств. <...> И когда он увидел конец России, открылось и его страшное борение за Россию, отчаянная оборона от судьбы. <...> Однодум", "Несмертельный Голован", "Запечатленный ангел", "Фигура", "Овцебык", "Кадетский монастырь", "На краю света", "Котин доилец", "Пугало" -- все это знамения того, в чем Лесков видел спасение, выход России из рокового круга. <...> Герои лесковской галереи -- кроткие духом и чистые сердцем люди в полноте и красоте своего добродеяния -- русские праведники. <...> Праведники были, на них и полагал Лесков краеугольный <...>
Лесков.pdf
Стр.1
Лесков.pdf
Иван Лукаш Лесков Иван Лукаш. Со старинной полки Париж-Москва, YMCA-PRESS, 1995 Составление и вступительная статья -- А. Н. Богословский. OCR Бычков М. Н. Россия во Христа крестится, но во Христа еще не облеклась. "На краю света" В начале этого года исполнились и незаметно миновали две литературные годовщины: 75-летие со дня рождения Гаршина и 35-летие со дня смерти Лескова. Гаршин, с его скорбящими глазами и красным цветком, как бы предтеча Леонида Андреева и вместе с тем на Гаршине есть тонкое и светло-больное дуновение той судьбы, которой отмечены Гофман, и По, и Жерар де Нерваль. Гаршин ближе к Жерару де Нерваль и в попытках литературных воплощений, и в странности своей жизни и смерти. Несомненную искренность Гаршина, намечавшего, может быть, новую тропу в нашей литературе, заслонили пышные декорации, театр ужасов, далеко не всегда искреннего Андреева. Теперь к Гаршину и Андрееву оборваны все нити, связующие мертвых с живыми. Их мир погас и развеялся, точно его не было вовсе. А мир Лескова померк ли, запылился ли так же, как "небо в алмазах" Чехова и многое другое, что было и после Чехова? Нет, мир Лескова горит ярко, зловещими и ослепительными огнями. Нелюбимый, затравленный, жалящий, невыносимо-одинокий Лесков острым углом врезается в свою эпоху, уже сошедшую в туманность, и теперь кажется, что именно Лесков был единственно отлитой формой, утверждением и очерченной до конца фигурой той эпохи, когда все в России теряло формы, смешивало очертания, исходило отрицательством и опростительством, сдвигаясь в хаос чувств и дел, чтобы померкнуть на наших глазах Россией-сумбуром. Как будто один Лесков противостоит надвигающейся мгле, он всегда в борении, и он всегда кажется напряженным, подобравшим все жилы и мускулы или для прыжка, или чтобы подставить грудь удару. И его глаза, остро-прищуренные, зеленоватые, и жесткая бородка, и еж, и сухое, измученное и мучающее лицо -- во всем "строжкость" и во всем следы невыносимого борения. Своеобразный, необычайный, отдельный во всем, замкнутый в себе -- некий особый мир, только касающийся нашего общего мира,-- такие определения Лескова напрашиваются прежде всего. Его мир резко отличен от окружающей эпохи, он писатель не своего времени, и уже отсюда его беспощадная распря с современным ему "обществом". "Левые" отбросили его от литературы, травили с восторгом, и Писарев отдавал приказы, чтобы "ни один журнал не осмеливался печатать на своих страницах что-нибудь, вышедшее из-под пера" Лескова. "Левые" объявили его мракобесом. А "правые", а мракобесы, и среди них такой, как Победоносцев, объявили Лескова "потаенно- и хитро-ласковым нигилистом". Все враги. Один. Не только "правые" и "левые", а все крайности человеческой натуры сходились в Лескове. Он, несомненно, одержимый, а как трудно в одержимости, и особенно русской, отличить святость от бесовщины. В Лескове было и то, и другое. В его "Воительнице" с презрительной ненавистью начертана образина русской бабищи, приятной, чернобровой дебелухи, молитвенницы и вместе сводницы. Та же бабища, уездная леди Макбет, купчиха Катерина Львовна, с любовником Сережкой, душит отрока Федю именно тогда -- вот именно тогда! -- когда отрок читает житие ангела своего Феодора Студита. "Зверь" с доезжачим Храпошкой, "Тупейный художник", или "образочки", вставленные в глазные впадины Платониды, или холодная насмешка над всей мертвой церковностью в "Фигуре" -- все это терзающая Виева Россия, которую увидел Лесков. Ее внешнему параду он не верит, он издевается над всеми ее "Функендорфами и Кисельвроде",
Стр.1