Национальный цифровой ресурс Руконт - межотраслевая электронная библиотека (ЭБС) на базе технологии Контекстум (всего произведений: 493078)
Консорциум Контекстум Информационная технология сбора цифрового контента

Живописец

0   0
Первый авторОдоевский Владимир Федорович
Страниц5
ID8797
Аннотация(Из записок гробовщика)
Кому рекомендованоПроза
Одоевский, В.Ф. Живописец : Рассказ / В.Ф. Одоевский .— 1839 .— 5 с. — Проза

Предпросмотр (выдержки из произведения)

В. Ф. Одоевский Живописец (Из записок гробовщика) Однажды, когда я сидел у Мартына Григорьича, вошел мастеровой: -- Пришли от Данила Петровича. <...> Неужели и вы не знаете, что мой бедный неизвестный Данила Петрович был, может быть, одним из первых живописцев нашего времени? <...> Я недавно с ним познакомился; он был очень, очень беден, но все, что скрывалось в его голове, все, что нечаянно он бросил на полотно нетерпеливою кистию, того я вам пересказать не сумею... <...> Бледный труп его лежал на простых досках; на лице его еще остались следы внутреннего, недавно погасшего огня; черные волосы лентами струились с прекрасно образованной головы; но все было искажено, запятнано смертию; его покрывало едва держащееся рубище; вокруг были разбросанные краски, палитра, кисти; на огромной раме натянутое полотно; оно невольно приковало мое внимание; но на холсте не было картины, или лучше сказать, на нем были сотни картин; можно было различить некоторые подробности, начертанные верною, живою кистью, но ничего целого, ничего понятного. <...> От нетерпения ли художника, от недостатка ли в холсте, но видно было, что он рисовал одну картину на другой; полустертая голова фавна выглядывала изза готической церкви; на теньеровском костюме, набросана фигура мадонны; сметливый глаз русского крестьянина был рядом с египетскою пирамидою; водопады, домашняя утварь, дикие взоры сражающихся, цветы, кони, атласные мантии, уличные сцены, кедры, греческие профили, карикатуры -все это было перемешано между собою на различных планах, в различных колоритах, и углем, и мелом, и красками, -- и ни в чем не только нельзя было угадать мысли художника, но с большим трудом можно даже было уловить какую-либо подробность. <...> Мой товарищ хотел наведаться к ней; но дверь отворилась, и от вдовы вышла женщина пожилых лет, в крепко накрахмаленном чепце, с веселым и добродушным видом. <...> Сердечный! - прибавила она, посмотря на бледное, искаженное страданиями лицо молодого художника <...>
Живописец.pdf
В.Ф. Одоевский Живописец (Из записок гробовщика) Однажды, когда я сидел у Мартына Григорьича, вошел мастеровой: -- Пришли от Данила Петровича. -- Зачем? -- спросил хозяин. -- Да за гробом. -- Кто у них умер, уж не жена ли? -- Нет, Данила Петрович сам изволил скончаться... Мартын Григорьич всплеснул руками: --Может ли это быть? Бедный! Давно ли мы с ним виделись?.. Такой талант! Такое сердце! -- Просят дощатого гроба подешевле, а у нас такого нет, -- прервал его хладнокровно работник. -- Неси какой есть готовый, не твое дело... Бедный, бедный Данила Петрович!.. -- С сими словами он взял шляпу и сказал мне: -- Хотите ли поклониться праху незнакомого вам, но замечательного человека? Пойдемте со мною. Вы слыхали о Шуйском?.. -- Никогда, -- отвечал я, -- но я готов идти с вами. -- Так! Участь этого человека быть неизвестным; но по крайней мере он начнет жить после смерти; может быть, мне суждено быть его проводником к бессмертию. Неужели и вы не знаете, что мой бедный неизвестный Данила Петрович был, может быть, одним из первых живописцев нашего времени?.. -- Я никогда не видал ни одной его картины... -- Не мудрено, потому что у него не было ни одной конченой; но пойдем в его мастерскую, и вы уверитесь, что я говорю правду. Я недавно с ним познакомился; он был очень, очень беден, но все, что скрывалось в его голове, все, что нечаянно он бросил на полотно нетерпеливою кистию, того я вам пересказать не сумею... Вы сами увидите... Мы вошли. Грустно было смотреть на мастерскую бедного художника. Бледный труп его лежал на простых досках; на лице его еще остались следы внутреннего, недавно погасшего огня; черные волосы лентами струились с прекрасно образованной головы; но все было искажено, запятнано смертию; его покрывало едва держащееся рубище; вокруг были разбросанные краски, палитра, кисти; на огромной раме натянутое полотно; оно невольно приковало мое внимание; но на холсте не было картины, или лучше сказать, на нем были сотни картин; можно было различить некоторые подробности, начертанные верною, живою кистью, но ничего целого, ничего понятного. От нетерпения ли художника, от недостатка ли в холсте, но видно было, что он рисовал одну картину на другой; полустертая голова фавна выглядывала изза готической церкви; на теньеровском костюме, набросана фигура мадонны; сметливый глаз русского крестьянина был рядом с египетскою пирамидою; водопады, домашняя утварь, дикие взоры сражающихся, цветы, кони, атласные мантии, уличные сцены, кедры, греческие профили, карикатуры -все это было перемешано между собою на различных планах, в различных колоритах, и углем, и мелом, и красками, -- и ни в чем не только нельзя было угадать мысли художника, но с большим трудом можно даже было уловить какую-либо подробность. Стены, окна мастерской, палитра, мебели были испещрены точно такими же очерками... других картин не было. Наши изыскания были прерваны разговором в ближней комнате, сперва тихим, но потом мало-помалу возвышавшимся... -- Ах, не говорите, матушка, -- повторял один женский голос, рыдая, -- я, я убила его!.. -- Полно, полно! Что с тобой? -- отвечал другой, женский же голос. -- Что ты на себя клеплешь! Полно, полно горевать. Еще молода, мать моя, -- другого мужа найдешь. -- Нет, не нажить мне моего Данила Петровича! -- Полно, говорят тебе, слезами не поможешь, да я что правду сказать: счастлива, что ли, ты с ним была? В довольстве, что ли? Что в нем пути-то было?.. Вдова не слушала, а только, повторяла свое: -- Я убила его; он сам говорил, сердечный: ты убьешь меня... Я точно убила его!.. А та отвечала: -- Полно на себя клепать! он просто занемог, да и умер... Эта сцена продолжалась довольно долго: жалобы с одной стороны, утешения с другой; наконец последние превозмогли; казалось, рассуждения собеседницы утешили вдову, по крайней мере она успокоилась. Мой товарищ хотел наведаться к ней; но дверь отворилась, и от вдовы вышла женщина пожилых лет, в крепко накрахмаленном чепце, с веселым и добродушным видом.
Стр.1