Национальный цифровой ресурс Руконт - межотраслевая электронная библиотека (ЭБС) на базе технологии Контекстум (всего произведений: 495621)
Консорциум Контекстум Информационная технология сбора цифрового контента
"Уважаемые СТУДЕНТЫ и СОТРУДНИКИ ВУЗов, использующие нашу ЭБС. Рекомендуем использовать новую версию сайта."

Еврейский погром

0   0
Первый авторГарин-Михайловский Николай Георгиевич
Страниц4
ID4743
Кому рекомендованоРассказы и сказки
Гарин-Михайловский, Н.Г. Еврейский погром : Рассказ / Н.Г. Гарин-Михайловский .— 1901 .— 4 с. — Проза

Предпросмотр (выдержки из произведения)

- Три дня назначено жидов бить, а потом и кой-каких других. <...> Пожилая кухарка страшно поводила в сторону глазами и поджимала губы. <...> Нас всех было человек до десяти товарищей. <...> - Это туда, к Ришельевской,- сказал кто-то, и мы пошли, или, вернее, побежали, как бежали все кругом. <...> И все явственнее становился гул, теперь уже рев голосов: тысяч, десятков тысяч этих голосов. <...> И вот перед нами прямая, через весь город, Ришельевская улица. <...> Мы у конца ее, который ближе к морю, а с другого конца громадная, в несколько кварталов толпа. <...> Так и встает в памяти эта улица, прекрасный весенний день, яркое солнце. <...> А там дальше в этом веселом дне страшная толпа. <...> И так противно всему естеству было это чудовище, так нагло было оно с налитыми глазами, открытой пастью, из которой несся вой, страшный вой апокрифического зверя, порвавшего свою цепь и почуявшего уже кровь. <...> А с многоэтажных домов с обеих сторон улицы летели вниз стекла, посуда, вещи, мебель, рояли... <...> Они падали, и последний дикий аккорд издавали разом лопавшиеся струны. <...> Мы уже в этой толпе, общая картина исчезает, и в каждом новом мгновении это что-то уже совсем другое. <...> Человек с черными налившимися глазами бросается па гимназистика, выхватывает у него револьвер, дает ему затрещину, и гимназистик летит на пол. <...> Но все этим я кончается, и, ничего не тронув, толпа вываливается опять на улицу: мальчик спас своего деда! <...> И толпа вознаграждает себя, и сильнее несется непрерываемый лязг битых стекол и дикий рев. <...> Кто-то кричит, что это дом какого-то доктора еврея, очень популярного среди бедняков. <...> И чей-то нерешительный голос: - Разве для порядка одно стекло разбить ему? <...> Хохот, веселые крики "ура", и маленький камень летит в стекло второго этажа. <...> Удовлетворенная веселая толпа идет дальше, забыв уже свое дело, потеряв вдруг напряжение, энергию. <...> Но из боковой улицы движется новая толпа и яростно воет. <...> Впереди толпы <...>
Еврейский_погром.pdf
Николай Георгиевич Гарин-Михайловский ЕВРЕЙСКИЙ ПОГРОМ Рассказ -----------------------------------------------------------------------OCR: Евсей -----------------------------------------------------------------------Все это уже давно достояние седой старины. Это происходило в Одессе, в начале семидесятых годов. Я был гимназистом старших классов. Наши столы ломились уже тогда от сочинений Писарева, Щапова, Флеровского, Миртова, Бокля, Спенсера, Милля и многих других. О предстоящих беспорядках на пасху говорили еще на страстной. Слухи исходили от кухарки и горничной. Из каких-то недр почерпали они свои сведения и неохотно, милости ради, делились с нами. Как-то переменились вдруг роли: прислуга чувствовала себя хозяевами, а мы зависящими от их расположения к нам. Нам, молодежи, это нравилось, но отцы и матери чувствовали обиду, скрывая, впрочем, ее. Переговоры с прислугой вели мы, молодежь. - Три дня назначено жидов бить, а потом и кой-каких других. Пожилая кухарка страшно поводила в сторону глазами и поджимала губы. Тем не менее, хотя и ждали, но, когда началось избиение, оно захватило врасплох всех. - Жидов бьют! Это было на второй день пасхи. Мы сидели в моей комнате и обсуждали какой-то мировой вопрос. Нас всех было человек до десяти товарищей. - Надо идти. Мы надели шапки и отправились. Где-то высоко в воздухе стоял гул. - Это туда, к Ришельевской,- сказал кто-то, и мы пошли, или, вернее, побежали, как бежали все кругом. И все явственнее становился гул, теперь уже рев голосов: тысяч, десятков тысяч этих голосов. Сердце сильно билось, и в голове только один напряженный вопрос: что-то там? И вот перед нами прямая, через весь город, Ришельевская улица. Мы у конца ее, который ближе к морю, а с другого конца громадная, в несколько кварталов толпа. Так и встает в памяти эта улица, прекрасный весенний день, яркое солнце. И снег, белый снег, который ветер широкими волнами подхватывает, не допуская его падать на землю, и опять уносит его вверх, кружа над толпой. Потом уже поняли мы, что это летел пух от разорванных перин и подушек... А там дальше в этом веселом дне страшная толпа. Точно полз какой-то отвратительный, тысячеголовый гад, скрывая там где-то сзади свое туловище. И так противно всему естеству было это чудовище, так нагло было оно с налитыми глазами, открытой пастью, из которой несся вой, страшный вой апокрифического зверя, порвавшего свою цепь и почуявшего уже кровь. А с многоэтажных домов с обеих сторон улицы летели вниз стекла, посуда, вещи, мебель, рояли... Они падали, и последний дикий аккорд издавали разом лопавшиеся струны. Быстро сменяются впечатления. Мы уже в этой толпе, общая картина исчезает, и в каждом новом мгновении это что-то уже совсем другое. Старик больной еврей на кровати. Около него маленький гимназистик с револьвером. - Я буду стрелять, если тронут дедушку!-кричит исступленно мальчик. Человек с черными налившимися глазами бросается па гимназистика, выхватывает у него револьвер, дает ему затрещину, и гимназистик летит на пол. Но все этим я кончается, и, ничего не тронув, толпа вываливается опять
Стр.1