Национальный цифровой ресурс Руконт - межотраслевая электронная библиотека (ЭБС) на базе технологии Контекстум (всего произведений: 468610)
Консорциум Контекстум Информационная технология сбора цифрового контента

Дело Корнета Елагина

0   0
Первый авторБунин Иван Алексеевич
Страниц16
ID3325
Кому рекомендованоРассказы (1924-1930)
Бунин, И.А. Дело Корнета Елагина : Рассказ / И.А. Бунин .— 1925 .— 16 с. — Проза

Предпросмотр (выдержки из произведения)

Законодатель не указал, чем именно должны судьи руководствоваться в случаях, подобных нашему, он оставил большой простор их разумению, совести и зоркости, которым и надлежит в конце концов подобрать ту или иную рамку закона, наказующего деяние. <...> Было раннее утро, был шестой час, но в столовой ротмистра лейбгвардии гусарского полка Лихарева было уже светло, душно, сухо и жарко от летнего городского солнца. <...> Было, однако, еще тихо, тем более, что квартира ротмистра находилась в одном из корпусов гусарских казарм, расположенных за городом. <...> И, пользуясь этой тишиной, а также и своей молодостью, ротмистр крепко спал. <...> В соседней комнате, в гостиной, спал другой офицер, штаб-ротмистр граф Кошиц, а еще дальше, в кабинете, корнет Севский. <...> Утро было, словом, вполне обычное, картина простая, но, как всегда это бывает, когда среди обычного случается чтонибудь необычное, тем ужаснее, удивительнее и как будто неправдоподобнее было то, что внезапно случилось в квартире ротмистра Лихарева ранним утром 19 июня. <...> Неожиданно, среди полной тишины этого утра, в прихожей звякнул звонок, потом послышалось, как осторожно и легко, босиком, пробежал отворять денщик, а затем раздался намеренно громкий голос: - Дома? <...> Ротмистр поднял изумленное и заспанное лицо: перед ним стоял его товарищ по полку, корнет Елагин, человек маленький и щуплый, рыжеватый и веснушчатый, на кривых и необыкновенно тонких ногах, обутый с тем щегольством, которое было, как он любил говорить, его "главной" слабостью. <...> - Постой, постой, - пробормотал ротмистр, следя за ним вытаращенными глазами, - откуда ты, что с тобой? <...> Елагин потянулся и легким ударом ноги в дверь распахнул ее. <...> Он забыл, что в это утро ротмистр Лихарев только в первую минуту не заметил "сверхъестественной", как он выразился, бледности Елагина и чего-то "нечеловеческого" в его глазах, а затем был "просто поражен и тем и другим"... <...> Через полчаса граф Кошиц <...>
Дело_Корнета_Елагина.pdf
Иван Алексеевич Бунин ДЕЛО КОРНЕТА ЕЛАГИНА Оригинал здесь: Электронная библиотека Яблучанского. I Ужасное дело это - дело странное, загадочное, неразрешимое. С одной стороны, оно очень просто, а с другой - очень сложно, похоже на бульварный роман, - так все и называли его в нашем городе, - и в то же время могло бы послужить к созданию глубокого художественного произведения... Вообще справедливо сказал на суде защитник. - В этом деле, - сказал он в начале своей речи, - нет как будто места для спора между мной и представителем обвинения: ведь подсудимый сам признал себя виновным, ведь его преступление и его личность, равно как и личность его жертвы, волю которой он будто бы изнасиловал, кажутся чуть ли не всем, в этой зале присутствующим, недостойными особого мудрствования по их якобы достаточной пустоте и обыденности. Но все это совсем не так, все это только одна видимость: спорить есть о чем, поводов для спора и размышлений очень много... И далее: - Допустим, что моя цель - добиться только снисхождения подсудимому. Я бы мог тогда сказать немногое. Законодатель не указал, чем именно должны судьи руководствоваться в случаях, подобных нашему, он оставил большой простор их разумению, совести и зоркости, которым и надлежит в конце концов подобрать ту или иную рамку закона, наказующего деяние. И вот я и постарался бы воздействовать на это разумение, на совесть, постарался бы выставить на первое место все лучшее, что есть в подсудимом, и все, что смягчает его вину, будил бы в судьях чувства добрые и делал бы это тем настойчивее, что ведь он отрицает лишь одно в своем поступке: сознательную злую волю. Однако даже и в этом случае мог ли бы я избежать спора с обвинителем, определившим преступника не более не менее, как "уголовным волком"? Во всяком деле все можно воспринять по-разному, все можно осветить так или иначе, представить по-своему, на тот или иной лад. А что же мы видим в нашем деле? То, что нет, кажется, ни одной черты, ни одной подробности в нем, на которую бы мы с обвинителем смотрели одинаково, которую мы могли бы передать, осветить в согласии: "Все так, да не так!" - должен каждую минуту говорить я ему. Но, что всего важнее, так это то, что "все не так" в самой сути дела... Ужасно и началось оно, это дело. Было 19 июня прошлого года. Было раннее утро, был шестой час, но в столовой ротмистра лейбгвардии гусарского полка Лихарева было уже светло, душно, сухо и жарко от летнего городского солнца. Было, однако, еще тихо, тем более, что квартира ротмистра находилась в одном из корпусов гусарских казарм, расположенных за городом. И, пользуясь этой тишиной, а также и своей молодостью, ротмистр крепко спал. На столе стояли ликеры, чашки с недопитым кофеем. В соседней комнате, в гостиной, спал другой офицер, штаб-ротмистр граф Кошиц, а еще дальше, в кабинете, корнет Севский. Утро было, словом, вполне обычное, картина простая, но, как всегда это бывает, когда среди обычного случается чтонибудь необычное, тем ужаснее, удивительнее и как будто неправдоподобнее было то, что внезапно случилось в квартире ротмистра Лихарева ранним утром 19 июня. Неожиданно, среди полной тишины этого утра, в прихожей звякнул звонок, потом послышалось, как осторожно и легко, босиком, пробежал отворять денщик, а затем раздался намеренно громкий голос: - Дома? С тем же намеренным шумом и вошел пришедший, особенно свободно распахнув дверь в столовую, особенно смело стуча сапогами и звеня шпорами. Ротмистр поднял изумленное и заспанное лицо: перед ним стоял его товарищ по полку, корнет Елагин, человек маленький и щуплый, рыжеватый и веснушчатый, на кривых и необыкновенно тонких ногах, обутый с тем щегольством, которое было, как он любил говорить, его "главной" слабостью. Он быстро снял с себя летнюю шинель и, бросив ее на стул, громко сказал: "Вот вам мои погоны!" А затем прошел к дивану, стоявшему возле противоположной стены, повалился на него спиной и закинул руки за голову. - Постой, постой, - пробормотал ротмистр, следя за ним вытаращенными глазами, - откуда ты,
Стр.1