Национальный цифровой ресурс Руконт - межотраслевая электронная библиотека (ЭБС) на базе технологии Контекстум (всего произведений: 468702)
Консорциум Контекстум Информационная технология сбора цифрового контента

Мережковский

0   0
Первый авторБлок Александр Александрович
Страниц3
ID2902
Кому рекомендованоКритика и публицистика
Блок, А.А. Мережковский : Статья / А.А. Блок .— 1902 .— 3 с. — Критика

Предпросмотр (выдержки из произведения)

БЛОК Мережковский Когда-то Розанов писал о Мережковском: "Вы не слушайте, что он говорит, а посмотрите, где он стоит". <...> Это замечание очень глубокое; часто приходит оно на память, когда читаешь и перечитываешь Мережковского. <...> Открыв и перелистав их, можно прийти в смятение, в ужас, даже -- в негодование. <...> Бог, Бог, Бог, Христос, Христос, Христос", положительно нет страницы без этих Имен, именно Имен, не с большой, а с огромной буквы написанных -- такой огромной, что она все заслоняет, на все бросает свою крестообразную тень, точно вывеска "Какао" или "Угрин" на Загородном, и без нее мертвом, поле, над "холодными волнами" Финского залива, и без нее мертвого. <...> Вероятно, духовное лицо, сытое от благости духовной, все нашедшее, читающее проповедь смирения с огромной кафедры, окруженной эскадроном жандармов с саблями наголо, -- нам, "светским" людям, которым и без того тошно? <...> Это в двадцатом-то веке, когда мы, как говорят передовые люди, слава богу, наконец становимся атеистами, наконец-то освобождаем окончательно от всякой религии свои "творческие энергии" для возведения Вавилонской башни науки? <...> Если бы Мережковский действительно был таким духовным лицом, не то в клобуке, не то в немецком кивере, не то с митрополичьим жезлом, не то с саблей наголо, -- он бы не возбуждал в нас, светских людях, ничего, кроме презрения, вынужденного молчания или равнодушия. <...> Но в том-то и дело, что он возбуждает в нас еще иные чувства. <...> Он тоже "светский", как будто "наш", хотя и не совсем "наш". <...> Постоянно мы к нему прислушиваемся, постоянно он нас беспокоит, возбуждает в нас злобу, негодование, досаду, радость какую-то, какую-то печаль иногда. <...> Но, будучи тончайшим художником, он волнует нас меньше, чем некоторые другие, менее совершенные художники современности. <...> Будучи большим критиком, даже как будто начинателем нового метода критики в России, он не исполняет нас духом пытливости, он сам не исполнен пафосом научного исследования. <...> При всей культурности <...>
Мережковский.pdf
А. БЛОК Мережковский Когда-то Розанов писал о Мережковском: "Вы не слушайте, что он говорит, а посмотрите, где он стоит". Это замечание очень глубокое; часто приходит оно на память, когда читаешь и перечитываешь Мережковского. Особенно -- последние его книги. Открыв и перелистав их, можно прийти в смятение, в ужас, даже -- в негодование. "Бог, Бог, Бог, Христос, Христос, Христос", положительно нет страницы без этих Имен, именно Имен, не с большой, а с огромной буквы написанных -- такой огромной, что она все заслоняет, на все бросает свою крестообразную тень, точно вывеска "Какао" или "Угрин" на Загородном, и без нее мертвом, поле, над "холодными волнами" Финского залива, и без нее мертвого. Кто же автор этих огромных букв и холодных слов? Вероятно, духовное лицо, сытое от благости духовной, все нашедшее, читающее проповедь смирения с огромной кафедры, окруженной эскадроном жандармов с саблями наголо, -- нам, "светским" людям, которым и без того тошно? Кто он иначе? Это в двадцатом-то веке, когда мы, как говорят передовые люди, слава богу, наконец становимся атеистами, наконец-то освобождаем окончательно от всякой религии свои "творческие энергии" для возведения Вавилонской башни науки? Если бы Мережковский действительно был таким духовным лицом, не то в клобуке, не то в немецком кивере, не то с митрополичьим жезлом, не то с саблей наголо, -- он бы не возбуждал в нас, светских людях, ничего, кроме презрения, вынужденного молчания или равнодушия. Но в том-то и дело, что он возбуждает в нас еще иные чувства. Он тоже "светский", как будто "наш", хотя и не совсем "наш". Постоянно мы к нему прислушиваемся, постоянно он нас беспокоит, возбуждает в нас злобу, негодование, досаду, радость какую-то, какую-то печаль иногда. Но, будучи тончайшим художником, он волнует нас меньше, чем некоторые другие, менее совершенные художники современности. Будучи большим критиком, даже как будто начинателем нового метода критики в России, он не исполняет нас духом пытливости, он сам не исполнен пафосом научного исследования. При всей культурности, при всей образованности, по которым среди современных художников слова, пожалуй, не найти ему равного, -- есть в его душе какой-то темный угол, в который не проникли лучи культуры и науки. В этом углу -все темно, просто и, может быть, по-мужицки -- жутко. Может быть, в этот угол проникает какой-нибудь другой свет? Мережковский своими речами и книгами часто заставляет нас думать так. Часто, но не всегда. В последнее время особенно неотступно вопрошают Мережковского, в чем его вера? Ясно, есть уже люди, которых влечет задавать эти вопросы не простое любопытство. Уже никого не удовлетворяет "отсылание к пятнадцати томам сочинений"; и когда Мережковский молчит в ответ на прямые вопросы, всё больше негодуют на него, иногда -- святым негодованием; негодуют уже не литераторы, которые все равно редко способны понимать друг друга, а просто люди бескорыстные, которым нужен ответ не для статьи, а для жизни. Не потому ли молчит Мережковский, что Имя, Которое он знает, и дело, которому он служит, уходят корнями в тихую темноту, в тот угол его души, где все слишком просто и безглагольно? Не знаю, почему многие не хотят верить -- или, точнее, хотят не верить -- Мережковскому. Такова, должно быть, привычка к озлобленному скептицизму. Скептицизм ко всему, что "не мое", ужасно легок; а вот если представить себе, что тихое "дело" свое Мережковский делает в момент почти полного торжества совершенно иных дел, среди людей ему враждебных, в политическом центре России, под свист и ненависть со всех сторон, -- придется призадуматься. Какая уж тут "корысть", когда Мережковский своей деятельностью только множит врагов и мало приобретает друзей? Не верить ему во что бы то ни стало очень легко, потому что в таком случае, кажется, можно сохранить мир со всеми. Оставив совершенно этот легкомысленный и ребяческий прием "доверия" или "недоверия" к писателю, который написал пятнадцать томов и "известен в Европе", придется стать с Мережковским лицом к лицу, вчитаться в него, а это совсем не так легко. Поскольку Мережковский моден, постольку публика читает его романы и ломится в религиознофилософские собрания. Очень многим кажется, что он красиво пишет и говорит, и почти никому не приходит в голову, что он тоже человек и что у него тоже есть натруженная и переболевшая многими сомнениями душа. Все слышали о "двух безднах", и почти никто не замечает этих двух бездн в нем самом.
Стр.1

Облако ключевых слов *


* - вычисляется автоматически