Национальный цифровой ресурс Руконт - межотраслевая электронная библиотека (ЭБС) на базе технологии Контекстум (всего произведений: 499673)
Консорциум Контекстум Информационная технология сбора цифрового контента
"Уважаемые СТУДЕНТЫ и СОТРУДНИКИ ВУЗов, использующие нашу ЭБС. Рекомендуем использовать новую версию сайта."

Рукопись, найденная под кроватью

0   0
Первый авторТолстой Алексей Николаевич
Страниц14
ID11586
Кому рекомендованоПовести и рассказы
Толстой, А.Н. Рукопись, найденная под кроватью : Рассказ / А.Н. Толстой .— 1945 .— 14 с. — Проза

Предпросмотр (выдержки из произведения)

На мне - легче пуха, теплее шубы - халат из пиринейской шерсти. <...> Бесчисленны очертания полукруглых графитовых крыш, оттуда в туманное небо смотрят мансардные окна. <...> На какой-то узловой станции был обычай расстреливать жидов и большевиков в нужнике. <...> Вот - перемыла стаканы, взяла свинцовую лейку, налила пинар [дешевое вино] во все бутылки и опять - каменные руки сложила и глядит из-за прилавка на улицу. <...> У самой двери, из-под железной крышки бьет вода, течет ручеек вдоль грязненького тротуарчика. <...> Эту уличку - сними-ка шляпу - мостил еще король-Солнце. <...> Полюбуйся: вот висит мое пальто; в левом кармане - чистые носки и воротничок, - берегу их на особенный случай, в правом - карточка покойного отца в камер-юнкерском мундире, расческа и бритва... <...> Остается последний шаг: прочно упереться носом в бистро мадам Давид, поглядывать на нее слезящимися глазами, слушать, как звенит в голове, - пить и сморкаться. <...> ...Друг мой, Михаил Михайлович, - я знаю, - часа уже три бегает по Парижу, пряменький, страшненький, с добренькой улыбочкой (о, пропитая душа, актер, эгоист), забегает во все щели, высматривает меня невидящими глазами... <...> Но тетушка Епанчина села на своих больших рысаков и устроила меня при артиллерийском ведомстве. <...> Когда, летом, нас, военных чиновников, потянули на фронт, тетушка Епанчина опять села на своих больших рысаков, и я очутился в Париже, при военной миссии. <...> В это как раз время я и сошелся с Михаилом Михайловичем Поморцевым. <...> Смотрю - у Михаила Михайловича лицо собирается в страдальческие морщины. <...> Михаил Михайлович садится у рояля на ковер, расстегивает мундир, - в руках бутылка с коньяком и рюмка, слушает и раскачивается, припухшее лицо его - бритое и красное - все смеется, залитое слезами. <...> Слушая, разгорался яростью, таскал за волосья святых отцов, скликал дудочников и скоморохов, - и начинался пир, крики, пляски. <...> Такой, да не совсем такой, его потомок, мой друг Михаил Михайлович. <...> Я уж чувствую, понимаю: когда играешь ему Китеж <...>
Рукопись,_найденная_под_кроватью.pdf
Алексей Толстой. Рукопись, найденная под кроватью ----------------------------------------------------------------------Авт.сб. "Эмигранты". М., "Правда", 1982. OCR & spellcheck by HarryFan, 2 July 2001 ----------------------------------------------------------------------Вранье и сплетни. Я счастлив... Вот настал тихий час: сижу дома, под чудеснейшей лампой, - ты знаешь эти шелковые, как юбочка балерины, уютные абажуры? Угля - много, целый ящик. За спиной горит камин. Есть и табак, - превосходнейшие египетские папиросы. Плевать, что ветер рвет железные жалюзи на двери. На мне - легче пуха, теплее шубы - халат из пиринейской шерсти. Соскучусь, подойду к стеклянной двери, - Париж, Париж! Стар, ужасно стар Париж. Особенно люблю его в сырые деньки. Бесчисленны очертания полукруглых графитовых крыш, оттуда мансардные окна. А выше - трубы, трубы, трубы, дымки. Туман весь город раскинут чашей, будто выстроен из голубых теней. Во мгле висит солнце. Воздух влажен и наслаждаюсь. Беру нежен: сладкий, пахнущий ванилью, деревянными мостовыми, дымком жаровен и каминных труб, бензином и духами - особенный воздух древней цивилизации. Этого, братец мой, никогда не забыть, - хоть раз вдохнешь - во сне припомнится. Пишу тебе и кресле. Как славно ветер рвет жалюзи, пощелкивают сладострастия приятно, - вот так, в тишине, - вызвать прошлого. Не вообрази себе, что я собрался памяти залежи папиросу, закуриваю, откидываюсь в в камине угли. До из рассейское, исступленное сладострастие: бить себя в расхлыстанную каяться. Ненавижу, о, ненавижу грудь, выворачивать срам, вопить кликушечьим голосом... "Гляди, православные, вот весь Я - сырой, срамной. Плюй мне в харю, бей по глазам, по сраму!.." О, харя губастая, хитрые, исступленные глазки... Всего ей мало, - чавкает в грязи, в кровище, не сыта, и - вот последняя сладость: повалиться в пыль, расхлыстаться на перекрестке, завопить: "Каюсь!.." Тьфу! Нет, я давно уже содрал с себя позорную кожу. Паспорт - русский, к сожалению. Но я - просто обитатель земли, житель без отечества и временно, надеюсь, в стесненных обстоятельствах. Хотя у меня даже есть преимущество: свобода, голубчик. Никому я ничем не обязан. Вот солнце, вот я, - закурил папиросу и - дым руководствующийся исключительно сводом гражданских вот - мое отечество, моя под солнце. Идеальное мораль, мои состояние. Я - и уголовных человек, законов: Попробуй мне растолковать, что я живу дурно, не нравственно. Виноват, а свод законов? Зачем же вы его тогда писали? Что вы традиции. Я дьявольски лоялен. еще от меня хотите? Добра? А что это такое? Это можно кушать? Или вы требуете от меня любви к людям? А в четырнадцатом году, в августе месяце - о чем вы думали? Ага! Шалуны, милашки! За время войны я уничтожил людей и вещей ровно столько, сколько мне было положено для доказательства любви к людям и отечеству. Со стороны любви - я чист. Или вы хотите от меня чести? Старо, голубчики. Ни георгиевских крестов, ни почетных легионов не принимаю. За честь деньги надо платить, тогда честь - честь. А ленточки - это дешевка, - мы не дети. Удивительно, живешь и все больше убеждаешься, - какая сволочь люди, - унылое дурачье. Я уж не говорю про - извините за выражение - Рассею. На какой-то узловой станции был обычай расстреливать жидов и нужнике. Этот самый нужник - вся Рассея. Вымрет, разбежится, будет место. Сто лет на ней, проклятой, никто большевиков в пустое Петербург? Морозное утро, дымы над городом. Весь не станет селиться. А помнила город - из серебра. Завывают, как вьюга, флейты, скрипит снег, - идут семеновцы во дворец. Пар клубится, иней на киверах, морды гладкие, красные. Смирн-а-а! Красота, силища. О, мужичье проклятое! Предатели! Шомполами, шомполами!.. Ну, да к черту... Французишки тоже хороши: салатники, - покажешь ему франк, скалит гнилые зубы. А попроси помочь, попробуй, - оглянет тебя, как будто сроду сукина сына не видел, и национальная гордость. А кто такого в лице у него изображается вас на Марне спас, оскорбленная бульонные ноги, лизоблюдники? Да, да, к черту... А в участках у них городовые - ажаны - первым делом бьют тебя в ребра и в голову сапогами, это у них называется "пропускать через табак". Не умру, дождусь, заложу я когда-нибудь динамитную шашку под Триумфальную арку. Все в туманное небо смотрят прозрачен,
Стр.1