Национальный цифровой ресурс Руконт - межотраслевая электронная библиотека (ЭБС) на базе технологии Контекстум (всего произведений: 475859)
Консорциум Контекстум Информационная технология сбора цифрового контента

К всероссийскому торжеству

0   0
Первый авторСологуб Федор
Страниц1
ID10825
Кому рекомендованоКритика и публицистика
Сологуб, Ф. К всероссийскому торжеству : Статья / Ф. Сологуб .— 1899 .— 1 с. — Критика

Предпросмотр (выдержки из произведения)

СОЛОГУБ К всероссийскому торжеству Судьбы переменчивы: претерпевший многие гонения при жизни и по смерти, Пушкин воспоминается торжественно, официально установленным порядком -- и, однако, "будут последняя горша первых". <...> Не обидно ли, что великое имя становится достоянием толпы, у которой по-прежнему нет ничего общего с тем, кто носил это имя? <...> Непонимание "тупой черни" столь же грубо, как и в старину, и ее низменные помышления столь же, как и в прежние дни, далеки от чистых дум поэта. <...> Поэт и человек равно необыкновенный, человек пламенных страстей и холодного ума, в себе нашедший верную меру для каждого душевного движения, на точнейших весах взвесивший добро и зло, правду и ложь, ни на одну чашу весов не положивший своего пристрастия, -- и в дивном и страшном равновесии остановились они, -- человек великого созерцания и глубочайших проникновений, под всепобеждающею ясностью творческих изображений скрывший мрачные бездны, -- кому он сроден? <...> Как и при жизни, он кажется равен со всеми, всякому по плечу, -- но кому же он сроден? <...> Из позднейших один лишь Достоевский мрачно и неуравновешенно подобен ему, все же прочие -- иного духа. <...> Дух века настолько далек от того, чем жил Пушкин, что почти радостно думать о его недоступности для толпы, которой с ним нечего делить. <...> В этой толпе, которая, медлительно раскошеливаясь, тупо соображает, куда ей лучше нести свои гроши -- на его ли медное изображение, на своих ли голодающих, -- в этой толпе, которой священное его воспоминание не стыдно делать предметом газетной полемики, -- в этой толпе все ему чуждо. <...> До такой степени чуждо, что иногда какието вирши выдаются за вновь открытые пушкинские стихи, и признаются, и нравятся. <...> С недоумением смотришь на приготовления к "всероссийскому", якобы, торжеству; и начинаешь иногда думать с тревогою: неужели есть и у Пушкина что-нибудь для сегодняшней толпы? <...> Напрасные опасения, -- как белизна небесных облаков, чиста стихия пушкинской поэзии. <...> Зачем <...>
К_всероссийскому_торжеству.pdf
Ф. СОЛОГУБ К всероссийскому торжеству Судьбы переменчивы: претерпевший многие гонения при жизни и по смерти, Пушкин воспоминается торжественно, официально установленным порядком -- и, однако, "будут последняя горша первых". Не обидно ли, что великое имя становится достоянием толпы, у которой по-прежнему нет ничего общего с тем, кто носил это имя? Непонимание "тупой черни" столь же грубо, как и в старину, и ее низменные помышления столь же, как и в прежние дни, далеки от чистых дум поэта. Что ей до него? Что ей Пушкин? Поэт и человек равно необыкновенный, человек пламенных страстей и холодного ума, в себе нашедший верную меру для каждого душевного движения, на точнейших весах взвесивший добро и зло, правду и ложь, ни на одну чашу весов не положивший своего пристрастия, -- и в дивном и страшном равновесии остановились они, -- человек великого созерцания и глубочайших проникновений, под всепобеждающею ясностью творческих изображений скрывший мрачные бездны, -- кому он сроден? Как и при жизни, он кажется равен со всеми, всякому по плечу, -- но кому же он сроден? Из позднейших один лишь Достоевский мрачно и неуравновешенно подобен ему, все же прочие -- иного духа. Дух века настолько далек от того, чем жил Пушкин, что почти радостно думать о его недоступности для толпы, которой с ним нечего делить. В этой толпе, которая, медлительно раскошеливаясь, тупо соображает, куда ей лучше нести свои гроши -- на его ли медное изображение, на своих ли голодающих, -- в этой толпе, которой священное его воспоминание не стыдно делать предметом газетной полемики, -- в этой толпе все ему чуждо. До такой степени чуждо, что иногда какието вирши выдаются за вновь открытые пушкинские стихи, и признаются, и нравятся. С недоумением смотришь на приготовления к "всероссийскому", якобы, торжеству; и начинаешь иногда думать с тревогою: неужели есть и у Пушкина что-нибудь для сегодняшней толпы? Или и в самом деле есть в нем нечто банальное, общедоступное? И так ли он велик, как мы думали? Напрасные опасения, -- как белизна небесных облаков, чиста стихия пушкинской поэзии. Зачем же этот праздник, все эти жалкие торжества, эти спектакли, гулянья, чтения и пения, флаги, фейерверки, колокола, пушки -- и что еще там будет? -- вся эта бутафорская рухлядь, обязательно хранимая на складе для обязательно справляемых годовщин? Лишь оскорбительны для великой памяти эти надуманные поминки, вызванные не свободным и неудержимым подъемом общенародного духа, а простою календарною справкою литературных гробохранителей. Вот стихотворение молодого поэта Корина, которое в немногих словах, но точно передает это наше чувство обиды и возмущения против нового бесчинства толпы: Сбылось! По всей Руси великой Крылатый стих твой пролетел, И в сердце черни полудикой Он смутным эхом прогудел. И вот, кощунственно играя Священным именем твоим, Тебе несет толпа слепая Своих кадильниц чад и дым. Восстань, поэт! Как прежде, смело Возвысь пред ними гордый глас: "Подите прочь! какое дело Поэту мирному до вас!" Вот, уже сказано это было им, уж недвусмысленно выразил поэт свое к ним презрение, -- чего же им еще?
Стр.1