Национальный цифровой ресурс Руконт - межотраслевая электронная библиотека (ЭБС) на базе технологии Контекстум (всего произведений: 491021)
Консорциум Контекстум Информационная технология сбора цифрового контента

Обломки

0   0
Первый авторСоболь Андрей Михайлович
Страниц10
ID10714
Кому рекомендованоПовести и рассказы
Соболь, А.М. Обломки : Рассказ / А.М. Соболь .— 1921 .— 10 с. — Проза

Предпросмотр (выдержки из произведения)

http://belousenko.com/ У подножья базальтовой горы, в саду, где мало цветов, но много фруктовых деревьев, в зелени прячутся четыре двухэтажных домика, с балкончиками, навесами, перильцами, номерками над каждой дверью, с рукописными наставлениями, как обращаться с мебелью, в какие часы требовать кипятку и когда вносить плату. <...> Днем в саду тихо -- все на пляже, только посапывает в плетеном кресле под корявой грушей разбитый параличом бывший вице-губернатор Сувалкской губернии, отчего кажется, что гудит все время неугомонный шмель, гудит и не хочет убраться. <...> А под вечер вице-губернатора уносят, на балкончиках появляются лампы, калужская помещица покрикивает на горничную, дебелая оперная певица, накинув на плечи длинный шифоновый шарф, разгуливает по дорожкам. <...> Особая, как уверяет лысый поэт в шапке, похожей на монашескую скуфейку, с которой он никогда не расстается, уродливый, как бурятский божок, избиваемый в дни непогоды и обожаемый в часы удачного всхода трав, длинноногий, с зубами, черными от табаку и почти выкрошенными неизменным мундштуком. <...> У поэта тоже своя мангалка, как и у соседа его за стеной, человека неопределенной профессии и звания -- Александра Григорьевича Мировича. <...> И когда шипит масло или бурлит вода, поэт в скуфейке бросает свою мангалку, прячется за перила лестницы и глядит, как из комнаты выходит "светлейшая", как она, стоя над мангалкой, от дыма заслоняется ладонью. <...> И за эту ладонь, за эту руку поэт готов в любой час взобраться на Чертов палец, недоступный и грозный, даже и днем жуткий, и оттуда, с непостижимой высоты, ринуться вниз, в море. <...> Но не только поэт, -- ах, поэту сам бог велел! -- но и неопределенная личность, Мирович, тоже на многое готов ради этой "белобрысой", как ее называет язвительно четвертый сосед по домику, Лунин, газетчик, репортер, агент страхового общества, прапорщик в бегах и в конечном счете глубоко несчастный человек с одним легким и с пятилетним сыном -- Андрюшком. <...> Но Мирович <...>
Обломки.pdf
Андрей Соболь ОБЛОМКИ Источник: А. Соболь. Человек за бортом. Повести и рассказы. М.: "Книгописная палата", 2001. -320 с. OCR и вычитка: Александр Белоусенко, февраль 2008. http://belousenko.com/ У подножья базальтовой горы, в саду, где мало цветов, но много фруктовых деревьев, в зелени прячутся четыре двухэтажных домика, с балкончиками, навесами, перильцами, номерками над каждой дверью, с рукописными наставлениями, как обращаться с мебелью, в какие часы требовать кипятку и когда вносить плату. Днем в саду тихо -- все на пляже, только посапывает в плетеном кресле под корявой грушей разбитый параличом бывший вице-губернатор Сувалкской губернии, отчего кажется, что гудит все время неугомонный шмель, гудит и не хочет убраться. А под вечер вице-губернатора уносят, на балкончиках появляются лампы, калужская помещица покрикивает на горничную, дебелая оперная певица, накинув на плечи длинный шифоновый шарф, разгуливает по дорожкам. И возле всех лестниц загораются мангалки -- обыкновенные ведра, но с решеткой посредине: местное изобретение для стряпни. У каждой мангалки свой хозяин или хозяйка, но у каждой мангалки и душа своя. Особая, как уверяет лысый поэт в шапке, похожей на монашескую скуфейку, с которой он никогда не расстается, уродливый, как бурятский божок, избиваемый в дни непогоды и обожаемый в часы удачного всхода трав, длинноногий, с зубами, черными от табаку и почти выкрошенными неизменным мундштуком. Но у поэта чудесные глаза; правда, как будто блуждающие, как будто они на время удаляются и, побродив -- где? где? -- возвращаются робкими и усталыми, словно еще не преодолели всего виденного. У поэта тоже своя мангалка, как и у соседа его за стеной, человека неопределенной профессии и звания -- Александра Григорьевича Мировича. И такая же мангалка у "светлейшей". И, как все, "светлейшая", -- девушка двадцати четырех -- двадцати пяти лет, фамилию которой владелец сада и домов Пататуев произносит с восторгом, почтением и трепетным благоговением, -- в сумерки разводит в ней огонь и, белея на свету, ставит кастрюльку, сковородку. И когда шипит масло или бурлит вода, поэт в скуфейке бросает свою мангалку, прячется за перила лестницы и глядит, как из комнаты выходит "светлейшая", как она, стоя над мангалкой, от дыма заслоняется ладонью. И за эту ладонь, за эту руку поэт готов в любой час взобраться на Чертов палец, недоступный и грозный, даже и днем жуткий, и оттуда, с непостижимой высоты, ринуться вниз, в море. Но не только поэт, -- ах, поэту сам бог велел! -- но и неопределенная личность, Мирович, тоже на многое готов ради этой "белобрысой", как ее называет язвительно четвертый сосед по домику, Лунин, газетчик, репортер, агент страхового общества, прапорщик в бегах и в конечном счете глубоко несчастный человек с одним легким и с пятилетним сыном -- Андрюшком. Но Мирович не поэт, он скуп на слова, он только быстро-быстро трет свой левый висок, когда "светлейшая" проходит мимо; трет усиленно (точно суконкой какое-нибудь изделие из металла, чтобы оно заблестело, засверкало). Но висок по-прежнему остается восковым, безжизненным. А "светлейшая" в это время уже удаляется, от ног ее в морском песку остаются впадины. И когда просачивается вода, и там, где отпечатлелся каблучок, сразу зарождается новая жизнь, Мирович грудью ложится на берег, перебирает ракушки, камушки, засохшие пучки морских трав. И все ищет и ищет -- камень особенный, многоцветный, до сих пор не виданный и еще никем не найденный. И даже Лунин, хотя все время возится с легким -- одним, другого уже нет -- и Андрюшком, и хотя твердит, что в белобрысой ничего нет, кроме громкого имени, тоже не раз ловит себя на мысли о том, как прекрасно и как изумительно было бы услышать от этой девушки коротенькое, простое, но такое очаровательное слово "милый", и, услыхав, пойти за ней. Куда? -- все равно, но подальше от мангалок, от зеленой плевательницы в кармане, от разбухшего вице-губернатора. И даже от моря, что шумит днем и ночью, но и днем и ночью чужое. Чужое, -- потому что есть берега другие, желанные, а к ним не пробраться, потому что есть уголок на далеком севере, куда путь преградили взорванные мосты, вывороченные рельсы, поля, переплетенные колючей проволокой, пушки, пылающие деревни, броневики и люди, люди, люди: одни с одними знаменами, другие с другими, но и те и эти мокнущие под дождем, но и те и другие несущие смерть.
Стр.1